- Но, господин комиссар, - заговорил он с полным хладнокровием, - поверьте, что я более чем кто-либо знаю и ценю все достоинства его несравненного высокопреосвященства, который оказывает нам честь управлять нами.
- Неужели? - недоверчиво спросил комиссар. - Но если это действительно так, то как же вы попали в Бастилию?
- Как или, вернее, за что я нахожусь здесь - вот этого я никак не могу сказать вам, ибо мне это и самому неизвестно. Но уж наверное не за поступки, которые могли бы быть неугодны господину кардиналу.
- Но вы должны были совершить какое-нибудь преступление, раз вас обвиняют в государственной измене.
- В государственной измене? - в ужасе вскричал Бонасье. - В государственной измене?.. Да как же несчастный галантерейщик, который не терпит гугенотов и ненавидит испанцев, может быть обвинён в государственной измене? Вы сами подумайте, господин комиссар! Ведь это же совершенно немыслимо!
- Господин Бонасье… - произнёс комиссар, глядя на обвиняемого так, словно его маленькие глазки обладали способностью читать в глубине сердец. - Господин Бонасье, у вас есть жена?
- Да, сударь, - с дрожью ответил галантерейщик, чувствуя, что вот именно сейчас начнутся осложнения. - У меня… у меня была жена.
- Как это - была? Куда же вы её дели, если она у вас была?
- Её похитили у меня, сударь.
- Похитили? - переспросил комиссар. - Вот как!