- Арамис, друг мой, на этот раз вы неправы, - перебил его Портос, - и любовь к остротам заставляет вас перешагнуть известную границу. Если б господин де Тревиль услышал, вам бы не поздоровилось за такие слова.
- Не собираетесь ли вы учить меня, Портос? - спросил Арамис, в кротком взгляде которого неожиданно сверкнула молния.
- Друг мой, - ответил Портос, - будьте мушкетёром или аббатом, но не тем и другим одновременно. Вспомните, Атос на днях сказал вам: вы едите из всех кормушек… Нет-нет, прошу вас, не будем ссориться. Это ни к чему. Вам хорошо известно условие, заключённое между вами, Атосом и мною. Вы ведь бываете у госпожи д'Эгильон и ухаживаете за ней; вы бываете у госпожи де Буа-Траси, кузины госпожи де Шеврез, и, как говорят, состоите у этой дамы в большой милости. О господа, вам незачем признаваться в счастье, никто не требует от вас исповеди - кому неведома ваша скромность! Но раз уж вы, чёрт возьми, обладаете даром молчания, не забывайте о нём, когда речь идёт о её величестве. Пусть болтают что угодно и кто угодно о короле и кардинале, но королева священна, и если уж о ней говорят, то пусть говорят одно хорошее.
- Портос, вы самонадеянны, как Нарцисс, заметьте это, - произнёс Арамис - Вам ведь известно, что я не терплю поучений и готов выслушивать их только от Атоса. Что же касается вас, милейший, то ваша чрезмерно роскошная перевязь не внушает особого доверия к вашим благородным чувствам. Я стану аббатом, если сочту нужным. Пока что я мушкетёр и как таковой говорю всё, что мне вздумается. Сейчас мне вздумалось сказать вам, что вы мне надоели.
- Арамис!
- Портос!
- Господа!.. Господа!.. - послышалось со всех сторон.
- Господин де Тревиль ждёт господина д'Артаньяна! - перебил их лакей, распахнув дверь кабинета.
Дверь кабинета, пока произносились эти слова, оставалась открытой, и все сразу умолкли. И среди этой тишины молодой гасконец пересёк приёмную и вошёл к капитану мушкетёров, от души радуясь, что так своевременно избежал участия в развязке этой странной ссоры.