- Да снизойдёт на вас, сударь, небесная благодать, но всё-таки верно и то, что это письмо…
И Планше вышел, покачивая головой, с видом, говорящим, что щедрости д'Артаньяна не удалось окончательно рассеять его сомнения.
Оставшись один, д'Артаньян снова прочёл и перечёл записку, потом двадцать раз перецеловал строчки, начертанные рукой его прекрасной возлюбленной. Наконец он лёг, заснул и предался золотым грёзам.
В семь часов утра он встал и позвал Планше, который на второй оклик открыл дверь, причём лицо его ещё хранило следы вчерашних тревог.
- Планше, - сказал ему д'Артаньян, - я ухожу, и, может быть, на весь день. Итак, до семи часов вечера ты свободен, но в семь часов будь наготове с двумя лошадьми.
- Вот оно что! - сказал Планше. - Видно, мы опять отправляемся продырявливать шкуру.
- Захвати мушкет и пистолеты.
- Ну вот, что я говорил? - вскричал Планше. - Так я и знал - проклятое письмо!
- Да успокойся же, болван, речь идёт о простой прогулке.
- Ну да, вроде той увеселительной поездки, когда лил дождь из пуль, а из земли росли капканы.