- Ах, он играл! С кем же это?
- О господи, кто его знает! С каким-то проезжим господином, которому он предложил партию в ландскнехт.
- В этом всё дело. Бедняга, как видно, всё проиграл.
- Вплоть до своей лошади, сударь, потому что, когда незнакомец собрался уезжать, мы заметили, что его слуга седлает лошадь господина Портоса. Мы указали ему на это, но он ответил, что мы суёмся не в своё дело и что лошадь принадлежит ему. Мы сейчас же предупредили господина Портоса, но он сказал, что мы низкие люди, если сомневаемся в слове дворянина, и что если тот говорит, что лошадь принадлежит ему, значит, так оно и есть…
- Узнаю Портоса! - пробормотал д'Артаньян.
- Тогда, - продолжал хозяин, - я ответил ему, что так как, по всей видимости, нам не суждено столковаться друг с другом насчёт платежа, я надеюсь, что он, по крайней мере, будет так любезен и перейдёт к моему собрату, хозяину «Золотого Орла». Однако господин Портос объявил, что моя гостиница лучше и он желает остаться здесь. Этот ответ был слишком лестен, чтобы я мог ещё настаивать. Поэтому я ограничился тем, что попросил его освободить занимаемую им комнату, лучшую в гостинице, и удовольствоваться хорошенькой комнаткой на четвёртом этаже. Но на это господин Портос ответил, что он с минуты на минуту ждёт свою любовницу, одну из самых высокопоставленных придворных дам, и, следовательно, я должен понять, что даже та комната, которую он удостаивает своим присутствием, слишком убога для такой особы. Однако же, вполне признавая справедливость его слов, я всё же счёл себя вынужденным настаивать на своём; тут, даже не дав себе труда вступить со мною в спор, он вынул пистолет, положил его на ночной столик и объявил, что при первом же слове, которое будет ему сказано о переезде куда бы то ни было - в другую ли комнату или в другую гостиницу, - он размозжит череп всякому, кто будет иметь неосторожность вмешаться в его дела. Поэтому, сударь, с тех самых пор никто, кроме его слуги, и не входит к нему.
- Так Мушкетон здесь?
- Да, сударь, через пять дней после своего отъезда он вернулся, и тоже очень не в духе. По-видимому, и у него тоже были какие-то неприятности в дороге. К несчастью, он более расторопен, чем его господин, и ради него переворачивает всё вверх дном: решив, что ему могут отказать в том, что он попросит, он берёт всё, что нужно, без спросу.
- Да, - отозвался д’Артаньян, - я всегда замечал в Мушкетоне редкую преданность и редкую понятливость.
- Вполне возможно, сударь, но случись мне хотя бы четыре раза в году столкнуться с подобной преданностью и понятливостью - и я разорён дотла.