- Разучилась пить молодёжь, - сказал Атос, глядя на него с сожалением, - а ведь этот ещё из лучших!
XXVIII
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Д'Артаньян был потрясён страшным рассказом Атоса, однако многое было ещё неясно ему в этом полупризнании. Прежде всего, оно было сделано человеком совершенно пьяным человеку пьяному наполовину; и тем не менее, несмотря на тот туман, который плавает в голове после двух-трёх бутылок бургундского, д'Артаньян, проснувшись на следующее утро, помнил каждое слово вчерашней исповеди так отчётливо, словно эти слова, одно за другим, отпечатались в его мозгу. Неясность вселила в него лишь ещё более горячее желание приобрести полную уверенность, и он отправился к своему другу с твёрдым намерением возобновить вчерашний разговор, но Атос уже совершенно пришёл в себя, то есть был самым проницательным и самым непроницаемым в мире человеком. Впрочем, обменявшись с ним рукопожатием, мушкетёр сам предупредил его мысль.
- Я был вчера сильно пьян, дорогой друг, - начал он. - Я обнаружил это сегодня утром, почувствовав, что язык еле ворочается у меня во рту и пульс всё ещё учащён. Готов биться об заклад, что я наговорил вам тысячу невероятных вещей!
Сказав это, он посмотрел на приятеля так пристально, что тот смутился.
- Вовсе нет, - возразил д'Артаньян. - Насколько мне помнится, вы не говорили ничего особенного.
- Вот как? Это странно. А мне казалось, что я рассказал вам одну весьма печальную историю.
И он взглянул на молодого человека так, словно хотел проникнуть в самую глубь его сердца.
- Право, - сказал д'Артаньян, - я, должно быть, был ещё более пьян, чем вы: я ничего не помню.