Раздались громкие взрывы хохота, совсем смутившие бедного Портоса, но ему объяснили причину этого веселья, и он присоединился к нему, как всегда, шумно.
- Так что все мы при деньгах? - спросил д'Артаньян.
- Только не я, - возразил Атос. - Мне так понравилось испанское вино Арамиса, что я велел погрузить в фургон наших слуг бутылок шестьдесят, и это сильно облегчило мой кошелёк.
- А я… - сказал Арамис, - вообразите только, я всё до последнего су отдал на церковь Мондидье и на Амьенский монастырь и, помимо уплаты кое-каких неотложных долгов, заказал обедни, которые будут служить по мне и по вас, господа, и которые, я уверен, пойдут всем нам на пользу.
- А мой вывих? - сказал Портос. - Вы думаете, он ничего мне не стоил? Не говоря уже о ране Мушкетона, из-за которой мне пришлось приглашать лекаря по два раза в день, причём он брал у меня двойную плату под тем предлогом, что этого болвана Мушкетона угораздило получить пулю в такое место, какое обычно показывают только аптекарям. Я предупредил его, чтобы впредь он остерегался подобных ран.
- Ну что ж, - сказал Атос, переглянувшись с д'Артаньяном и Арамисом, - я вижу, вы великодушно обошлись с бедным малым; так и подобает доброму господину.
- Короче говоря, - продолжал Портос, - после того как я оплачу все издержки, у меня останется ещё около тридцати экю.
- А у меня с десяток пистолей, - сказал Арамис.
- Так, видно, мы крезы по сравнению с вами, - сказал Атос. - Сколько у вас осталось от ваших ста пистолей, д'Артаньян?
- От ста пистолей? Прежде всего пятьдесят из них я отдал вам.