- Я самый. Вы должны что-то передать мне?
- Да, если вы покажете некий вышитый платок.
- Вот он, - сказал Арамис, доставая из внутреннего кармана ключик и отпирая маленькую шкатулку чёрного дерева с перламутровой инкрустацией. - Вот он, смотрите.
- Хорошо, - сказал нищий. - Отошлите вашего слугу.
В самом деле, Базен, которому не терпелось узнать, что надо было этому нищему от его хозяина, поспешил следом за Арамисом и пришёл домой почти одновременно с ним, но эта быстрота принесла ему мало пользы: на предложение нищего его господин жестом приказал ему выйти, и Базен вынужден был повиноваться.
Как только он вышел, нищий бросил беглый взгляд по сторонам, желая убедиться, что никто не видит и не слышит его, распахнул лохмотья, небрежно затянутые кожаным кушаком, и, подпоров верхнюю часть камзола, вынул письмо.
Увидев печать, Арамис радостно вскрикнул, поцеловал надпись и с благоговейным трепетом распечатал письмо, заключавшее в себе следующие строки:
«Друг, судьбе угодно, чтобы мы были разлучены ещё некоторое время, но прекрасные дни молодости не потеряны безвозвратно. Исполняйте свой долг в лагере, я исполняю его в другом месте. Примите то, что вам передаст податель сего письма, воюйте так, как подобает благородному и храброму дворянину, и думайте обо мне. Нежно целую ваши чёрные глаза.
Прощайте или, вернее, до свиданья!»
Между тем нищий продолжал подпарывать свой камзол; он медленно вынул из своих грязных лохмотьев сто пятьдесят двойных испанских пистолей, выложил их на стол, открыл дверь, поклонился и исчез, прежде чем поражённый Арамис успел обратиться к нему хоть с одним словом.