Тем не менее он порывисто бросился навстречу миледи, уступая той притягательной силе, которая действовала на него, как магнит действует на железо.
Дверь за ними закрылась.
Кэтти бросилась к этой двери.
Ревность, ярость, оскорблённая гордость, все страсти, бушующие в сердце влюблённой женщины, толкали её на разоблачение, но она погибла бы, если бы призналась, что принимала участие в подобной интриге, и, сверх того, д'Артаньян был бы потерян для неё навсегда. Это последнее соображение, продиктованное любовью, склонило её принести ещё и эту последнюю жертву.
Что касается д'Артаньяна, то он достиг предела своих желаний: сейчас миледи любила в нём не его соперника, она любила или делала вид, что любит его самого. Правда, тайный внутренний голос говорил молодому человеку, что он был лишь орудием мести, что его ласкали лишь для того, чтобы он совершил убийство, но гордость, самолюбие, безумное увлечение заставляли умолкнуть этот голос, заглушали этот ропот. К тому же наш гасконец, как известно не страдавший отсутствием самоуверенности, мысленно сравнивал себя с де Вардом и спрашивал себя, почему, собственно, нельзя было полюбить его, д'Артаньяна, ради него самого.
Итак, он всецело отдался ощущениям настоящей минуты. Миледи уже не казалась ему той женщиной с чёрными замыслами, которая на миг ужаснула его; это была пылкая любовница, всецело отдававшаяся любви, которую, казалось, испытывала и она сама.
Так прошло около двух часов. Восторги влюблённой пары постепенно утихли. Миледи, у которой не было тех причин для забвения, какие были у д'Артаньяна, первая вернулась к действительности и спросила у молодого человека, придумал ли он какой-нибудь предлог, чтобы на следующий день вызвать на дуэль графа де Варда.
Однако мысли д'Артаньяна приняли теперь совершенно иное течение, он забылся, как глупец, и шутливо возразил, что сейчас слишком позднее время, чтобы думать о дуэли на шпагах.
Это безразличие к единственному предмету, её занимавшему, испугало миледи, и её вопросы сделались более настойчивыми.
Тогда д'Артаньян, никогда не думавший всерьёз об этой немыслимой дуэли, попытался перевести разговор на другую тему, но это было уже не в его силах.