Гримо беспрекословно повиновался. Минуту спустя над головами наших четырёх друзей взвилось белое знамя. Гром рукоплесканий приветствовал его появление: половина лагеря столпилась на валу.
- Как! - снова заговорил д'Артаньян. - Тебя ничуть не беспокоит, что она убьёт Бекингэма или подошлёт кого-нибудь убить его? Но ведь герцог - наш друг!
- Герцог - англичанин, герцог сражается против нас. Пусть она делает с герцогом что хочет, меня это так же мало занимает, как пустая бутылка.
И Атос швырнул в дальний угол бутылку, содержимое которой он только что до последней капли перелил в свой стакан.
- Нет, постой, - сказал д'Артаньян, - я не оставлю на произвол судьбы Бекингэма! Он нам подарил превосходных коней.
- А главное, превосходные сёдла, - ввернул Портос, на плаще которого красовался в этот миг галун от его седла.
- К тому же бог хочет обращения грешника, а не его смерти, - поддержал Арамис.
- Аминь, - заключил Атос. - Мы вернёмся к этому после, если вам будет угодно. А в ту минуту я больше всего был озабочен - и я уверен, что ты меня поймёшь, д'Артаньян, - озабочен тем, чтобы отнять у этой женщины своего рода открытый лист, который она выклянчила у кардинала и с помощью которого собиралась безнаказанно избавиться от тебя, а быть может, и от всех нас.
- Да что она, дьявол, что ли! - возмутился Портос, протягивая свою тарелку Арамису, разрезавшему жаркое.
- А этот лист… - спросил д'Артаньян, - этот лист остался у неё в руках?