Когда солдаты выходили, Фельтон пропустил их вперёд, а сам задержался в комнате; в руке у него была книга.
Миледи, полулёжа в кресле, стоявшем подле камина, прекрасная, бледная, покорная, казалась святой девственницей, ожидающей мученической смерти.
Фельтон подошёл к ней.
- Лорд Винтер - он католик, как и вы, сударыня, - подумал, что вас может тяготить то, что вы лишены возможности исполнять обряды вашей церкви и посещать её службы. Поэтому он изъявил согласие, чтобы вы каждый день читали ваши молитвы. Вы найдёте их в этой книге.
Заметив, с каким видом Фельтон положил книгу на столик, стоявший возле миледи, каким тоном он произнёс слова «ваши молитвы» и какой презрительной улыбкой он сопровождал их, миледи подняла голову и более внимательно взглянула на офицера.
И тут по его строгой причёске, по преувеличенной простоте костюма, по его гладкому, как мрамор, но такому же суровому и непроницаемому лбу она узнала в нём одного из тех мрачных пуритан, каких ей приходилось встречать как при дворе короля Якова, так и при дворе французского короля, где, несмотря на воспоминание о Варфоломеевской ночи, они иногда искали убежища.
Её осенило внезапное вдохновение, что бывает только с людьми гениальными в моменты перелома и в те критические минуты, когда решается их судьба, их жизнь.
Эти два слова - «ваши молитвы» - и беглый взгляд, брошенный на Фельтона, вдруг уяснили миледи всю важность тех слов, которые она произнесёт в ответ.
Благодаря свойственной ей быстроте соображения эти слова мгновенно сложились в её уме.
- Я? - сказала она с презрением, созвучным презрению, подмеченному ею в голосе молодого офицера. - Я, сударь… мои молитвы? Лорд Винтер, этот развращённый католик, отлично знает, что я не одного с ним вероисповедания. Это ловушка, которую он мне хочет поставить.