Это был последний удар, нанесённый узнице.
Оставшись одна в комнате, миледи встала: постель, в которой она из предосторожности пролежала всё утро, чтобы её считали тяжело раненной, жгла её, как раскалённая жаровня. Она взглянула на дверь - окошечко было забито доской. Вероятно, барон боялся, как бы она не ухитрилась каким-нибудь дьявольским способом обольстить через это отверстие стражу.
Миледи улыбнулась от радости: наконец-то она могла предаваться обуревавшим её чувствам, не опасаясь того, что за ней наблюдают! В порыве ярости она стала метаться по комнате, как запертая в клетке тигрица. Наверное, если бы у неё остался нож, она на этот раз помышляла бы убить не себя, а барона.
В шесть часов пришёл лорд Винтер; он был вооружён до зубов. Этот человек, о котором миледи до сих пор думала, что он всего лишь глуповатый придворный кавалер, стал превосходным тюремщиком: казалось, он всё предвидел, обо всём догадывался, всё предупреждал.
Один взгляд, брошенный на миледи, пояснил ему, что творится в её душе.
- Пусть так, - сказал он, - но сегодня вы меня ещё не убьёте: у вас нет больше оружия, и к тому же я начеку. Вы начали совращать беднягу Фельтона, он уже стал поддаваться вашему дьявольскому влиянию, но я хочу спасти его: он вас больше не увидит, всё кончено. Соберите ваши пожитки - завтра вы отправляетесь в путь. Я сначала назначил ваше отплытие на двадцать четвёртое число, но потом подумал, что чем скорее дело будет сделано, тем оно будет вернее. Завтра в полдень у меня на руках будет приказ о вашей ссылке, подписанный Бекингэмом. Если вы, прежде чем сядете на корабль, скажете кому бы то ни было хоть одно слово, мой сержант пустит вам пулю в лоб - так ему приказано. Если на корабле вы без разрешения капитана скажете кому бы то ни было хоть одно слово, капитан велит бросить вас в море - такое ему дано распоряжение. До свидания. Вот всё, что я имел вам сегодня сообщить. Завтра я вас увижу - приду, чтобы распрощаться с вами.
С этими словами барон удалился.
Миледи выслушала всю эту грозную тираду с улыбкой презрения на губах, но с бешеной злобой в душе.
Подали ужин. Миледи почувствовала, что ей нужно подкрепиться: неизвестно было, что могло произойти в эту ночь. Она уже надвигалась, мрачная и бурная: по небу неслись тяжёлые тучи, а отдалённые вспышки молнии предвещали грозу.
Гроза разразилась около десяти часов вечера. Миледи было отрадно видеть, что природа разделяет смятение, царившее в её душе; гром рокотал в воздухе, как гнев в её сердце; ей казалось, что порывы ветра обдавали её лицо подобно тому, как они налетали на деревья, сгибая ветви и срывая с них листья; она выла, как дикий зверь, и голос её сливался с могучим голосом природы, которая, казалось, тоже стонала и приходила в отчаяние.