Ночь была тёмная и бурная, тяжёлые тучи неслись по небу, заволакивая звёзды; луна должна была взойти только в полночь.
Порой при свете молнии, сверкавшей на краю неба, белела пустынная, уходившая вдаль дорога, а затем всё опять погружалось во мрак.
Атос каждую минуту подзывал д'Артаньяна, всё время опережавшего небольшой отряд, но в следующее мгновение д'Артаньян снова уносился вперёд; у него была одна мысль: мчаться вперёд - и он мчался.
Всадники в молчании проехали через деревню Фестюбер, где остался раненый слуга, потом обогнули Ришбургский лес. Когда они достигли Эрлие, Планше, по-прежнему указывавший дорогу кавалькаде, свернул налево.
Несколько раз то лорд Винтер, то Портос, то Арамис пытались заговорить с человеком в красном плаще, но на все задаваемые вопросы он отвечал безмолвным поклоном. Путники поняли, что незнакомец молчал не без причины, и перестали с ним заговаривать.
Между тем гроза усиливалась, вспышки молнии быстро следовали одна за другой, гремели раскаты грома, и ветер, предвестник урагана, развевал волосы всадников и перья на их шляпах.
Кавалькада пошла крупной рысью.
Вскоре после того, как она миновала Фромель, полил дождь. Всадники закутались в плащи; им оставалось ещё три лье - они проехали их под проливным дождём.
Д'Артаньян снял шляпу и откинул плащ: он с наслаждением подставлял под ливень пылающий лоб и сотрясаемое лихорадочной дрожью тело.
Когда кавалькада, оставив позади себя Госкаль, подъезжала к почтовой станции, какой-то человек, укрывавшийся от дождя под деревом, отделился от ствола, с которым он сливался в темноте, вышел на середину дороги и приложил палец к губам.