-- Это не важно! продолжалъ д'Артаньянъ съ національнымъ апломбомъ,-- это не важно и деньги ничего не значатъ, а это письмо для меня составляло все. Я гораздо охотнѣе бы согласился потерять тысячу пистолей, чѣмъ потерять это письмо.
Онъ не больше бы рисковалъ, сказавши и двадцать тысячъ, но какая-то юношеская скромность остановила его.
Лучъ свѣта вдругъ озарилъ хозяина, который посылалъ уже себя къ чорту, не находя ничего.
-- Письмо это не потеряно! воскликнулъ онъ.
-- А!? произнесъ д'Артаньянъ.
-- Нѣть, оно было у васъ похищено.
-- Взято?! Но кѣмъ?
-- Вчерашнимъ господиномъ. Онъ спускался въ кухню, гдѣ лежалъ вашъ камзолъ, и оставался тамъ одинъ. Я подержу пари, что онъ укралъ его.
-- Вы думаете? отвѣтилъ д'Артаньянъ, далеко неувѣренный въ этомъ, такъ какъ онъ отлично зналъ, что письмо это исключительно лично для него имѣло значеніе, и онъ не видѣлъ въ немъ ничего, что могло бы послужить искушеніемъ для чьей-нибудь алчности. Дѣло въ томъ, что никто изъ прислуги, никто изъ присутствовавшихъ путешественниковъ ровно бы ничего не выигралъ, обладая этой бумагой.
-- Итакъ, вы говорите, продолжалъ д'Артаньянъ,-- что вы подозрѣваете этого грубаго господина?