Бонасье привели снова и, по знаку кардинала, офицеръ удалился.
-- Вы меня обманули, строго сказалъ кардиналъ.
-- Я! вскричалъ Бонасье,-- я обманулъ ваше высокопреосвященство?!
-- Ваша жена, отправляясь въ улицу Вожираръ и де-ла-Гарпъ, ходила вовсе не къ торговцамъ полотна.
-- Но, Боже праведный, къ тому же она ходила?
-- Она ходила къ герцогинѣ де-Шеврезъ и къ герцогу Букингаму.
-- Да, сказалъ Бонасье, припоминая прошлое,-- да, совершенно такъ, вы, ваше высокопреосвященство, правы. Я нѣсколько разъ говорилъ женѣ, что удивительно, какъ это торговцы полотенъ живутъ въ такихъ домахъ, гдѣ нѣтъ вывѣсокъ, и каждый разъ моя жена принималась смѣяться. Ахъ, монсиньоръ, продолжалъ Бонасье, бросаясь къ ногамъ его высокопреосвященства,-- ахъ, вы дѣйствительно кардиналъ, великій кардиналъ, геніальный человѣкъ, передъ которымъ благоговѣетъ весь свѣтъ.
Какъ ни ничтожно было торжество, одержанное надъ такимъ простымъ человѣкомъ, какимъ былъ Бонасье, но тѣмъ не менѣе кардиналу это доставило на одну минуту большое удовольствіе; затѣмъ, почти тотчасъ же какъ будто какая-то новая мысль промелькнула въ его умѣ, губы сложились въ улыбку и, протянувъ руку торговцу, онъ сказалъ:
-- Встаньте, мой другъ, вы честный малый.
-- Кардиналъ дотронулся до моей руки! Я дотронулся до руки великаго человѣка! вскричалъ Бонасье.-- Великій человѣкъ назвалъ меня своимъ другомъ!