Кардиналъ, улыбаясь, выслушалъ это восторженное изліяніе чувствъ Бонасье; затѣмъ, когда крики Бонасье перестали доноситься до него, онъ замѣтилъ:
-- Хорошо, вотъ человѣкъ, который съ этой минуты готовъ умереть за меня.
И кардиналъ съ большимъ вниманіемъ принялся разсматривать карту Ларошели, разложенную, какъ мы уже сказали, на его столѣ, чертя карандашомъ линію, гдѣ должна была быть заложена знаменитая плотина, которою 18 мѣсяцевъ спустя была заперта гавань осажденнаго города.
Въ ту минуту, какъ онъ былъ глубоко погруженъ въ свои стратегическія соображенія, отворилась дверь, и пошелъ Рошфоръ.
-- Ну, что? съ живостью спросилъ кардиналъ, вставая съ поспѣшностью, доказывавшей ту степень важности, которую онъ придавалъ порученію, возложенному на графа.
-- Дѣйствительно, отвѣчалъ послѣдній,-- одна молодая женщина лѣтъ двадцати шести, двадцати восьми и мужчина лѣтъ тридцати пяти, сорока жили -- одна четыре, а другой пять дней въ домахъ, указанныхъ вашимъ высокопреосвященствомъ, но женщина уѣхала сегодня въ ночь, а мужчина -- утромъ.
-- Это были они! вскричалъ кардиналъ, смотря на часы.-- Теперь, продолжалъ онъ,-- ужъ слишкомъ поздно догонять ихъ: герцогиня теперь въ Турѣ, а герцогъ въ Булони. Надо нагнать ихъ въ Лондонѣ.
-- Какія будутъ приказанія вашего высокопреосвященства?
-- Ни одного слова изъ того, что произошло; пусть королева остается въ спокойной увѣренности, что намъ неизвѣстна ея тайна, пусть она думаетъ, что мы отыскиваемъ какой-нибудь заговоръ. Пошлите ко мнѣ хранители государственной печати Сегье.
-- А что ваше высокопреосвященство сдѣлали съ этимъ человѣкомъ?