-- Довольно? спросилъ де-Тревиль.
-- Триста пистолей.
-- Хорошо, съ этимъ можно уѣхать на край свѣта. Отправляйтесь же.
Д'Артаньянъ поклонился де-Тревилю, который протянулъ ему руку; д'Артаньянъ пожалъ ее съ почтеніемъ смѣшаннымъ съ признательностью. Съ самаго своего пріѣзда въ Парижъ онъ не могъ нахвалиться этимъ превосходнымъ, вполнѣ достойнымъ уваженія, благороднымъ человѣкомъ.
Раньше всего д'Артаньянъ отправился къ Арамису; онъ еще не былъ у своего друга съ того самаго вечера, какъ преслѣдовалъ г-жу Бонасье. И даже больше того. Онъ почти не видѣлъ молодого мушкетера, и каждый разъ, какъ онъ съ нимъ встрѣчался, ему казалось, что онъ замѣчаетъ все большую и большую грусть на его лицѣ.
Даже въ этотъ вечеръ Арамисъ сидѣлъ мрачный и задумчивый; д'Артаньянъ сдѣлалъ ему нѣсколько вопросовъ относительно этой глубокой задумчивости; Арамисъ объяснилъ ему это тѣмъ, что онъ долженъ написать комментарій на 18 главу Св. Августина по-латыни и приготовить эту работу къ слѣдующей недѣлѣ, что его очень озабочиваетъ.
Въ то время, какъ два друга поболтали еще нѣсколько минутъ, вошелъ посланный отъ де-Тревиля съ запечатаннымъ пакетомъ.
-- Что это такое? спросилъ Арамисъ.
-- Отпускъ, о которомъ вы просили, отвѣчалъ лакей.
-- Мнѣ? Да я не просилъ отпуска!