-- Какъ, ваше величество! вскричала молодая королева, притворяясь удивленной: -- вы мнѣ дарите еще два, но тогда у меня ихъ будетъ четырнадцать?
И дѣйствительно, когда король сосчиталъ, всѣ двѣнадцать наконечниковъ оказались на плечѣ ея величества,
Король позвалъ кардинала.
-- Однако, что все это значитъ, кардиналъ? спросилъ король строгимъ голосомъ.
-- Это значитъ, ваше величество, отвѣчалъ кардиналъ:-- что я желалъ преподнести эти два наконечника ея величеству и, не смѣя сдѣлать этого лично, прибѣгнулъ къ такому средству.
-- А я тѣмъ болѣе благодарна вашему высокопреосвященству, отвѣтила Анна Австрійская съ улыбкой, доказывавшей, что она не была одурачена его геніальной любезностью:-- что я увѣрена въ томъ, что эти два наконечника стоятъ вамъ такъ же дорого, какъ стоили всѣ 12 его величеству.
Затѣмъ, поклонившись королю и кардиналу, королева направилась въ комнату, гдѣ она одѣвалась и гдѣ должна была раздѣться.
Вниманіе, которое мы должны были посвятить знатнымъ лицамъ, выведеннымъ нами въ началѣ этой главы, отвлекло насъ на минуту отъ того, которому Анна Австрійская обязана была своимъ неслыханнымъ тріумфомъ, только что одержаннымъ ею надъ кардиналомъ, и который, никому неизвѣстный, смущенный, затерянный въ тѣсной толпѣ, стоялъ у одной изъ дверей и смотрѣлъ оттуда на эту сцену, понятную только четыремъ лицамъ: королю, королевѣ, его высокопреосвященству и ему.
Королева только что вошла въ свою комнату, и д'Артаньянъ собирался удалиться, какъ вдругъ почувствовалъ, что кто-то дотронулся до его плеча; онъ обернулся и увидѣлъ молодую женщину, которая сдѣлала ему знакъ слѣдовать за ней. Лицо этой молодой женщины изображало волчью голову изъ чернаго бархата, но, несмотря на эту предосторожность, принятую, впрочемъ, скорѣе для другихъ, чѣмъ для него, онъ тотчасъ же узналъ свою руководительницу, воздушную и умную г-жу Бонасье. Наканунѣ имъ едва удалось видѣться у швейцара Жермена, куда д'Артаньянъ вызвалъ ее. Молодая женщина такъ спѣшила сообщить королевѣ чудное извѣстіе о счастливомъ возвращеніи своего гонца, что молодые любовники едва перекинулись между собой нѣсколькими словами. Итакъ, д'Артаньянъ послѣдовалъ за г-жой Бонасье, движимый двойнымъ чувствомъ любви и любопытства. Пока они шли и по мѣрѣ того, какъ коридоры дѣлались болѣе пустынными, д'Артаньянъ хотѣлъ остановить молодую женщину, схватить, полюбоваться ею, хотя бы одну минуту, но, быстрая, какъ птица, она каждый разъ ускользала изъ его рукъ, и когда онъ начиналъ говорить, ея пальчикъ, которымъ она ему закрывала ротъ съ повелительнымъ, полнымъ граціи и прелести жестомъ, напоминалъ ему, что онъ былъ въ рукахъ той власти, которой долженъ слѣпо повиноваться и которая не допускала съ его стороны ни малѣйшей жалобы; наконецъ, послѣ нѣсколькихъ поворотовъ и переходовъ, г-жа Бонасье отворила дверь и ввела молодого человѣка въ совершенно темный кабинетъ. Тамъ она сдѣлала ему опять знакъ хранить молчаніе и отворила вторую дверь, скрытую въ обояхъ. Въ комнату проникъ вдругъ яркій свѣтъ. Г-жа Бонасье скрылась. Д'Артаньянъ нѣкоторое время не двигался съ мѣста, задавая себѣ вопросъ, гдѣ онъ очутился, но вдругъ лучъ свѣта, проникнувшій въ эту комнату, теплый благоуханный воздухъ, дошедшій до него разговоръ двухъ или трехъ женщинъ, говорившихъ изящнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ почтительнымъ тономъ, и нѣсколько разъ повторенное слово "ваше величество" ясно доказали ему, что онъ былъ въ комнатѣ рядомъ съ кабинетомъ королевы. Молодой человѣкъ стоялъ въ тѣни и ожидалъ. Королева имѣла видъ очень веселый и счастливый, что, казалось, очень удивляло окружавшихъ ее лицъ, видѣвшихъ ее почти всегда озабоченной. Королева объясняла свою веселость великолѣпіемъ праздника, удовольствіемъ, которое доставилъ ей балетъ. Противорѣчить королевѣ, смѣялась ли она, или плакала, не позволялось, и всѣ еще болѣе восхваляли любезность городскихъ старшинъ Парижа.
Д'Артаньянъ не зналъ королевы, но онъ скоро различилъ ея голосъ между всѣми другими прежде всего по легкому иностранному акценту, а затѣмъ по повелительному тону, который невольно, совершенно естественно, слышится во всѣхъ словахъ коронованныхъ особъ. Онъ слышалъ, какъ она приближалась и удалялась отъ двери и два или три раза онъ могъ уловить даже, ея тѣнь, пересѣкавшую свѣтъ. Наконецъ, вдругъ рука обворожительной формы и бѣлизны показалась изъ-за пріотворенной двери; д'Артаньянъ понялъ, что это была его награда: онъ бросился на колѣни, схватилъ эту руку и почтительно прикоснулся къ ней губами; затѣмъ рука скрылась, оставивъ въ его рукахъ какую-то вещицу; онъ догадался, что это былъ перстень; дверь тотчасъ же затѣмъ затворилась, и д'Артаньянъ очутился въ полнѣйшей темнотѣ. Д'Артаньянъ надѣлъ перстень на палецъ и сталъ снова ожидать; было очевидно, что не все еще кончено: вслѣдъ за наградой за самоотверженность должна послѣдовать награда за любовь. Къ тому же балетъ былъ оконченъ, но вечеръ только что начался: ужинъ былъ назначенъ въ три часа, а часы св. Іоанна пробили недавно два и три четверги.