-- Приносилъ кто-нибудь письмо ко мнѣ? съ живостью спросилъ д'Артаньянъ.
-- Никто не приносилъ вамъ письма, сударь, отвѣтилъ Плянше,-- но есть письмо, которое само пришло.
-- Что ты хочешь этимъ сказать, дуракъ?
-- Я хочу сказать, что, вернувшись домой, я нашелъ на зеленомъ сукнѣ стола въ вашей спальнѣ письмо, хотя ключъ отъ вашей комнаты все время былъ у меня въ карманѣ, и я ни разу не вынималъ его.
-- Но гдѣ же это письмо?
-- Я оставилъ его тамъ, гдѣ нашелъ сударь. Но неестественное дѣло, чтобы письма приходили сами къ людямъ. Если бы еще окно было открыто или, по крайней мѣрѣ, полуоткрыто, я ничего бы не сказалъ, а то нѣтъ: все было герметически закрыто. Берегитесь, сударь, тутъ навѣрное дѣло не совсѣмъ чисто.
Тѣмъ временемъ молодой человѣкъ бросился въ комнату и распечаталъ письмо; оно было отъ г-жи Бонасье и заключало въ себѣ слѣдующія строки:
"Васъ хотятъ горячо поблагодарить и передать намъ такую же благодарность отъ другихъ. Будьте завтра вечеромъ, въ десять часовъ, въ Сенъ-Клу, напротивъ павильона, на углу дома д'Эстре. К. Б.".
Читая это письмо, д'Артаньянъ чувствовалъ, какъ его сердце то судорожно сжималось, то расширялось, въ одно и то же время и мучительно, и пріятно для сердца влюбленныхъ.
Это была первая записка, которую онъ получилъ, это было первое свиданіе, которое ему назначили. Сердце его, полное радостнаго опьянѣнія, замирало и, казалось, перестанетъ биться на порогѣ въ земной рай, называемый любовью.