-- И мой также, сказалъ кюре.
-- Помилуйте!.. возразилъ Арамисъ.
-- Desideras diabolum, несчастный! вскричалъ іезуитъ.
-- Сожалѣетъ о діаволѣ! О, мой юный другъ, возразилъ кюре со вздохомъ,-- не сожалѣйте о діаволѣ, умоляю васъ.
Д'Артаньянъ началъ чувствовать, что впадаетъ въ идіотизмъ; ему казалось, что онъ въ сумасшедшемъ домѣ, и самъ скоро станетъ такимъ же сумасшедшимъ, какъ тѣ, которыхъ онъ видитъ. Ему приходилось молчать, такъ какъ онъ не понималъ языка говорившихъ.
-- Выслушайте меня, однако, снова началъ Арамисъ съ вѣжливостью, сквозь которую уже начинало проглядывать нетерпѣніе,-- я не говорю, что сожалѣю: нѣтъ, я никогда не произнесу фразы, которая была бы противна понятіямъ истинной церкви...
Іезуитъ поднялъ руки къ небу; то же сдѣлалъ и кюре.
-- Нѣтъ, но сознайтесь по крайней мѣрѣ, что недостойно посвящать Господу только то, что уже окончательно опротивѣло. Правъ ли я, д'Артаньянъ?
-- Я полагаю, что такъ! вскричалъ тотъ.
Кюре и іезуитъ привскочили на стульяхъ.