-- Да, государь, такая же полная, какъ у моста Се.
-- Четыре человѣка, изъ которыхъ одинъ раненый и одинъ ребенокъ, говорите вы?
-- Его едва можно назвать молодымъ человѣкомъ, но, однако, онъ велъ себя такъ превосходно въ этомъ дѣлѣ, что я возьму смѣлость рекомендовать его вашему величеству.
-- Какъ его зовутъ?
-- Д'Артаньянъ, государь. Это сынъ одного изъ моихъ старыхъ пріятелей; сынъ человѣка, участвовавшаго съ королемъ, родителемъ вашимъ, блаженная ему память, въ партизанской войнѣ.
-- И вы говорите, что онъ хорошо себя велъ, этотъ молодой человѣкъ. Разскажите-ка мнѣ объ этомъ, де-Тревиль; вы знаете, что я люблю разсказы о войнахъ и сраженіяхъ.
И при этомъ король Людовикъ XIII гордо закрутилъ усы.
-- Государь, сказалъ де-Тревиль,-- какъ я уже сказалъ вамъ, д'Артаньянъ почти ребенокъ, и такъ какъ онъ не имѣетъ еще чести быть мушкетеромъ, то онъ и былъ въ гражданскомъ платьѣ; гвардейцы г. кардинала, видя его крайнюю молодость, тѣмъ болѣе, что онъ не принадлежалъ къ полку, предложили ему удалиться, прежде чѣмъ они нападутъ.
-- Въ такомъ случаѣ, вы ясно видите, Тревиль, прервалъ король,-- что они напали первые.
-- Совершенно справедливо, государь: въ этомъ болѣе не можетъ быть сомнѣнія. Они требовали, чтобы онъ удалился, но онъ отвѣтилъ, что онъ сердцемъ -- мушкетеръ и весь преданъ его величеству, а потому и останется съ господами мушкетерами.