Онъ пять или шесть разъ обошелъ кругомъ Королевскую площадь, оборачиваясь черезъ каждые десять шаговъ, чтобы взглянуть на свѣтъ въ квартирѣ милэди, который былъ виденъ сквозь жалюзи: было очевидно, что на этотъ разъ молодая женщина спѣшила менѣе, чѣмъ прошлый разъ, уйти въ свою спальню. Наконецъ свѣтъ исчезъ.
Съ этимъ свѣтомъ исчезла послѣдняя нерѣшительность въ сердцѣ д'Артаньяна; сердце его радостно билось, голова была точно въ огнѣ, онъ вернулся въ отель и стремительно вошелъ въ комнату Кэтти.
Бѣдная дѣвушка, блѣдная, какъ смерть, дрожа всѣми членами, хотѣла остановить своего любовника, но милэди была на стражѣ и, услышавъ шумъ при входѣ д'Артаньяна, отворила дверь.
-- Войдите, пригласила она.
Все это было такъ невѣроятно цинично, такъ нагло и безстыдно, что д'Артаньянъ едва вѣрилъ тому, что видѣлъ и слышалъ. Ему казалось, что онъ увлеченъ въ одну изъ тѣхъ фантастическихъ интригъ, которыя случаются только во снѣ.
Тѣмъ не менѣе, онъ быстро вошелъ къ милэди, уступая магнетической силѣ притяженія, влекущей его къ ней, какъ желѣзо къ магниту.
Дверь заперлась за ними.
Кэтти, въ свою очередь, бросилась къ двери.
Ревность, злоба, оскорбленная гордость, однимъ словомъ, всѣ страсти, волнующія сердце влюбленной женщины, побуждали ее открыть истину, но она погибла бы сама, если бы призналась, что принимала участіе во всей этой интригѣ, и кромѣ того потеряла бы навсегда д'Артаньяна. Это послѣднее соображеніе заставило ее принести еще послѣднюю жертву. Д'Артаньянъ достигъ цѣли всѣхъ своихъ желаній: въ немъ любили на этотъ разъ не соперника, а дѣлали видъ, что любили его самого. Тайный голосъ говорилъ ему въ глубинѣ его сердца, что онъ былъ не болѣе, какъ орудіе мести, которое ласкали въ ожиданіи, что онъ свершитъ убійство, но его гордость, самолюбіе, страсть заставляли умолкнуть этотъ голосъ, заглушали этотъ ропотъ. При этомъ еще нашъ гасконецъ, съ извѣстной дозой самоувѣренности, которая намъ уже извѣстна, сравнивалъ себя съ Вардомъ и задавалъ себѣ вопросъ: почему бы, въ концѣ концовъ, нельзя полюбить и его самого?
Итакъ, онъ всецѣло отдался увлеченію данной минуты. Милэди не была уже для него той женщиной съ гибельными намѣреніями, которая за минуту передъ тѣмъ такъ пугала его, а пылкой, страстной любовницей, отдавшейся всецѣло любви, которую, казалось, она сама испытывала. Такимъ образомъ прошло приблизительно часа два.