Хотя онъ и чувствовалъ за собой сильную поддержку, но тѣмъ не менѣе молодой человѣкъ не безъ нѣкотораго волненія поднимался шагъ за шагомъ по ступенямъ большой лѣстницы. Его поведеніе относительно милэди отчасти походило на измѣну, и онъ подозрѣвалъ, что между этой женщиной и кардиналомъ существуютъ какія-то политическія сношенія; къ тому же де-Вардъ, съ которымъ онъ не поцеремонился, былъ однимъ изъ преданныхъ людей его высокопреосвященства, и д'Артаньяну было извѣстно, что если кардиналъ былъ страшенъ и безпощаденъ относительно враговъ, то въ то же время онъ былъ очень привязанъ къ друзьямъ.
-- Если де-Вардъ разсказалъ про наше столкновеніе кардиналу, что очень сомнительно, и если онъ меня узналъ, а это очень вѣроятно, я долженъ считать себя человѣкомъ почти погибшимъ, разсуждалъ самъ съ собой д'Артаньянъ, качая головой.-- Это совершенно ясно: милэди пожаловалась на меня съ тѣмъ лицемѣрно печальнымъ видомъ, который такъ къ лицу ей, и это преступленіе переполнило чашу. Къ счастью, мои добрые друзья внизу и не позволятъ меня увезти, продолжалъ онъ размышлять: -- они защитятъ и не позволятъ меня увезти. Вѣдь рота мушкетеровъ де-Тревиля можетъ одна начать войну съ кардиналомъ, располагающимъ силами цѣлой Франціи и передъ которымъ сама королева безсильна и король не властенъ. Д'Артаньянъ, другъ мой, ты храбръ, ты разсудителенъ, у тебя много достоинствъ, но тебя погубятъ женщины.
Съ этими печальными мыслями онъ вошелъ въ переднюю. Онъ передалъ письмо дежурному приставу, который провелъ его въ пріемную залу и ушелъ во внутреннія комнаты дворца.
Въ этой пріемной залѣ находились пять или шесть гвардейцевъ кардинала, которые узнали д'Артаньяна и, зная, что это онъ ранилъ Жюссака, посматривали на него съ какою-то загадочной улыбкой.
Эта улыбка показалась д'Артаньяну дурнымъ предзнаменованіемъ; только нашего гасконца не легко было напугать, или, лучше сказать, благодаря природному самообладанію, присущему жителямъ его провинціи, онъ не такъ-то легко показывалъ, что творится у него на душѣ, въ особенности, когда это чувство походило на страхъ; онъ съ гордымъ видомъ прошелъ мимо гвардейцевъ и, подбоченясь, сталъ въ ожидательную позу, не лишенную величія.
Вошелъ приставъ и знакомъ пригласилъ д'Артаньяна слѣдовать за нимъ. Молодому человѣку показалось, что гвардейцы, видя, что онъ удаляется, стали перешептываться другъ съ другомъ. Онъ прошелъ по коридору, затѣмъ большую залу, вошелъ въ библіотеку и очутился передъ человѣкомъ, который сидѣлъ у бюро и писалъ.
Приставъ ввелъ его и удалился, не сказавъ ни слова. Д'Артаньянъ вообразилъ сначала, что передъ нимъ какой-нибудь судья, разсматривающій дѣла, но онъ скоро замѣтилъ, что человѣкъ, сидящій у бюро, писалъ или, вѣрнѣе, исправлялъ строки неравной длины, разсчитывая стопы по пальцамъ. Минуту спустя поэтъ свернулъ рукопись, на оберткѣ которой было написано: "Мирань", трагедія въ пяти дѣйствіяхъ, и поднялъ голову. Д'Артаньянъ узналъ кардинала...
XIII.
Ужасное видѣніе.
Кардиналъ локтемъ оперся на рукопись, подперъ щеку рукой и съ минуту глядѣлъ на молодого человѣка. Ни у кого не было такого глубоко-проницательнаго, испытующаго взгляда, какъ у кардинала Ришелье, и д'Артаньянъ почувствовалъ, какъ этотъ взглядъ пронзилъ его насквозь.