-- Необходимо, чтобы ты сдѣлалъ это, или иначе, клянусь тебѣ, ты умрешь отъ моей руки!
-- Пощадите, г. офицеръ, сжальтесь надо мной во имя той молодой женщины, которую вы любите и считаете, можетъ быть, мертвой и которая жива! вскричалъ разбойникъ, бросаясь на колѣни и опираясь на руку, такъ какъ отъ потери крови его силы начали уже измѣнять ему
-- А откуда ты знаешь, что есть женщина, которую я люблю, и что я считалъ эту женщину умершей? спросилъ д'Артаньянъ.
-- Изъ письма, которое у товарища въ карманѣ.
-- Ты самъ теперь видишь, что мнѣ необходимо имѣть это письмо; итакъ, нечего ждать, нечего колебаться, или, какъ мнѣ ни противно второй разъ обагрить мою шпагу кровью такого негодяя, какъ ты, но я клянусь честью честнаго человѣка...
И при этихъ словахъ д'Артаньянъ сдѣлалъ такой выразительный, угрожающій жестъ, что раненый всталъ.
-- Остановитесь, остановитесь! вскричалъ онъ, отъ испуга дѣлаясь храбрѣе, я пойду... пойду!..
Д'Артаньянъ взялъ пищаль у солдата, заставилъ его пройти впередъ и началъ подталкивать его по направленію къ товарищу, покалывая его остріемъ своей шпаги.
Ужасно было видѣть этого несчастнаго, оставлявшаго за собой по дорогѣ кровавый слѣдъ, поблѣднѣвшаго отъ страха предстоящей смерти, старавшагося дотащиться незамѣченнымъ до тѣла своего сообщника, распростертаго въ двадцати шагахъ отъ него.
Ужасный страхъ такъ ясно написанъ былъ на его лицѣ, покрытомъ холоднымъ потомъ, что д'Артаньянъ сжалился надъ нимъ и, смотря на него съ презрѣніемъ, сказалъ: