-- Однако, давайте обѣдать, сказалъ Портосъ: -- это успокаиваетъ.
Четыре друга, нетревожась съ этой минуты относительно своего будущаго, оказали честь обѣду, остатки котораго были предоставлены Мускетону, Базену, Плянше и Гримо.
По пріѣздѣ въ Парижъ д'Артаньянъ нашелъ у себя письмо отъ де-Тревиля, которымъ сообщалось ему, что, по его просьбѣ, король оказалъ ему милость и изъявилъ согласіе на принятіе д'Артаньяна въ мушкетеры. Такъ какъ это было для д'Артаньяна главной мечтой его жизни, кромѣ, конечно, желанія найти г-жу Бонасье, то онъ, весь сіяющій, побѣжалъ къ своимъ товарищамъ, съ которыми только что разстался за полчаса передъ тѣмъ и которыхъ онъ засталъ очень печальными и озабоченными. Они собрались на совѣтъ къ Атосу, что всегда означало, что обстоятельства были очень круты.
Де-Тревиль увѣдомилъ ихъ, что его величество принялъ твердое рѣшеніе объявить войну 1-го мая, вслѣдствіе чего имъ немедленно предстояло заняться своей экипировкой въ походу.
Четыре философа съ удивленіемъ глядѣли другъ на друга; де-Тревиль не шутилъ, когда дѣло касалось дисциплины.
-- А во сколько, но-вашему, обойдется экипировка? спросилъ д'Артаньянъ.
-- Ахъ, и не говорите, отвѣчалъ Арамисъ; -- мы только что сдѣлали разсчетъ, кладя на все со скупостью спартанцевъ, и каждому изъ насъ нужно полторы тысячи ливровъ.
-- Четыре раза пятнадцать составляетъ шестьдесятъ, итого -- шесть тысячъ ливровъ, сосчиталъ Атосъ.
-- Мнѣ кажется, замѣтилъ д'Артаньянъ,-- что, полагая по тысячѣ ливровъ на каждаго -- правда, что, я разсчитываю не какъ спартанецъ, а какъ прокуроръ...
Слово "прокуроръ" осѣпило Портоса.