Лордъ Винтеръ прошелъ мимо двери, не остановившись, и слышно было, какъ шаги его удалились и затихли.
Фельтонъ, блѣдный, какъ смерть, стоялъ нѣсколько минутъ, прислушиваясь, и затѣмъ, когда шумъ шаговъ совершенно затихъ, онъ вздохнулъ, какъ человѣкъ, пробудившійся отъ сна, и бросился вонъ изъ комнаты.
-- А! сказала милэди, въ свою очередь прислушиваясь къ шагамъ Фельтона, удалявшагося въ противоположную сторону отъ лорда Винтера,-- наконецъ-то ты мой!
Затѣмъ ея лицо снова омрачилось.
-- Если онъ скажетъ барону, сказала она,-- я погибла, потому что баронъ знаетъ хорошо, что я не зарѣжусь; онъ при немъ дастъ мнѣ ножъ въ руки, и тогда онъ увидитъ, что это страшное отчаяніе было не больше, какъ комедія.
И она стала передъ зеркаломъ и посмотрѣлась: никогда она не была такъ прекрасна.
-- О, да! сказала она, улыбаясь,-- онъ ничего не скажетъ.
Вечеромъ, когда принесли ужинъ, пришелъ лордъ Винтеръ.
-- Развѣ ваше присутствіе, обратилась къ нему милэди,-- составляетъ необходимую принадлежность моего заточенія и не можете ли вы меня избавить отъ вашихъ посѣщеній, увеличивающихъ мои страданія?
-- Какъ, милая сестра! сказалъ лордъ Винтеръ: -- не вы ли трогательно сообщили мнѣ вашими хорошенькими губками, которыя сегодня ко мнѣ такъ жестоки, что вы пріѣхали въ Англію нарочно только для того, чтобы имѣть удовольствіе видѣться со мной -- удовольствіе, лишеніе котораго, по вашимъ словамъ, было для васъ настолько ощутительно, что вы рискнули всѣмъ: морскою болѣзнью, бурей, плѣномъ! Ну, что же! вотъ и я, утѣшьтесь! Къ тому же на этотъ разъ мое посѣщеніе имѣетъ цѣль.