Но въ ту самую минуту, какъ она поднесла ее ко рту, послышался отдаленный лошадиный топотъ, который все болѣе и болѣе приближался, и рука ея остановилась въ воздухѣ; затѣмъ почти въ то же самое время она услышала ржанье лошадей.
Этотъ шумъ лишилъ ея веселости, все равно, какъ шумъ бури пробуждаетъ отъ тяжкаго сна; она поблѣднѣла и подбѣжала къ окну, между тѣмъ какъ г-жа Бонасье, дрожа всѣмъ тѣломъ, встала и оперлась на стулъ, чтобы не упасть.
Ничего еще не было видно, а только все яснѣе и яснѣе становился слышенъ лошадиный топотъ.
-- О, Боже, произнесла г-жа Бонасье: -- что это за шумъ?
-- Это ѣдуть или наши друзья, или наши враги, сказала милэди съ ужаснымъ хладнокровіемъ.-- Оставайтесь тутъ, я вамъ скажу, кто это.
Г-жа Бонасье стояла молча, неподвижная и блѣдная, какъ статуя.
Топотъ становился все слышнѣе; лошади были уже не дальше, какъ за полтораста шаговъ, и если ихъ еще не было видно, то только потому, что въ этомъ мѣстѣ быль поворотъ дороги. Но во всякомъ случаѣ топотъ былъ уже слышенъ настолько явственно, что можно было сосчитать число лошадей по отрывистому стуку желѣзныхъ подковъ.
Милэди вглядывалась съ величайшимъ вниманіемъ: было еще настолько свѣтло, что она могла узнать всадниковъ.
Вдругъ на поворотѣ дороги она увидѣла, что блеснули шляпы, обшитыя галунами, и развѣвающіяся перья; сначала показались двое, затѣмъ пять, а всего восемь человѣкъ; одинъ изъ нихъ ѣхалъ впереди остальныхъ.
Милэди испустила глухой стонъ: въ томъ изъ всадниковъ, который ѣхалъ впереди, она узнала д'Артаньяна.