Что касается статуи его на Новом мосту, шедевра Жана де Болонь и его ученика, то ее перечеканили в грубые су.
Тело Генриха прекрасно сохранилось; прекрасно сохранились и черты лица; он был таким, каким рисовали его любовь народа и кисть Рубенса. Когда его вынули первым из могилы в хорошо сохранившемся саване, волнение царило необычайное и под сводами церкви чуть не раздался популярный когда-то во Франции возглас: "Да здравствует Генрих IV!"
Когда я увидел эти знаки почтения, можно сказать, даже любви, я велел прислонить тело к одной из колонн клироса, чтобы каждый мог подойти и посмотреть на него.
Он был одет, как и при жизни, в черный бархатный камзол с фрезами и белыми манжетами, в бархатные штаны, такие же, как камзол, шелковые чулки того же цвета и бархатные башмаки.
Его красивые, с проседью волосы лежали еще ореолом вокруг головы, седая борода доходила до груди.
Тогда же и потянулась бесконечная процессия, как к мощам святого: женщины дотрагивались до рук доброго короля, многие целовали край его мантии, некоторые ставили детей на колени и тихо шептали:
- Ах, если бы он жил, народ бы не бедствовал!
Они могли бы прибавить: и не был бы так дик, ибо дикость народа - его несчастье.
Процессия эта продолжалась в субботу 12 октября, в воскресенье 13-го и в понедельник 14-го.
В понедельник, после обеда рабочих, то есть с трех часов пополудни, раскопки возобновились.