Я понял, что веревка все еще душит бедного негодяя, и с большим трудом распустил давившую его петлю. Во время этой операции я волей-неволей должен был смотреть в лицо этому человеку и с удивлением узнал в нем палача. Глаза вылезли у него из орбит, лицо посинело, челюсть была почти сворочена, а из груди его вырывалось дыхание, похожее на хрип.
Однако же понемногу воздух проникал в его легкие и вместе с воздухом восстанавливались жизненные функции.
Я прислонил его к большому камню. Через некоторое время он пришел в чувство, повернул шею, кашлянул и посмотрел на меня.
Его удивление было не меньше моего.
- О, господин аббат, - сказал он, - это вы?
- Да, это я.
- А что вы тут делаете? - спросил он.
- А вы зачем тут?
Он почти пришел в себя. Еще раз огляделся, но на этот раз глаза его остановились на трупе.
- А, - сказал он, стараясь встать, - пойдемте, ради бога, пойдемте отсюда, господин аббат!