- Конечно! Я здесь, - ответил мэр.
- Вашу руку! Вашу руку! - И он зашатался.
Ледрю подошел, подал знак двум жандармам отпустить арестованного и протянул ему руку.
- Я ручаюсь за него, - сказал он.
В этот момент Ледрю был не мэром общины, карающим преступление, то был философ, исследующий область таинственного.
Только направлял его в этом странном исследовании убийца.
Первыми вошли доктор и полицейский комиссар, за ними Ледрю и Жакмен, затем два жандарма и некоторые привилегированные лица, в числе которых был и я благодаря моему знакомству с жандармами, для которых я уже не был чужим, потому что встретился с ними в долине и предъявил им разрешение на ношение оружия.
Перед остальными же, к крайнему их неудовольствию, дверь закрылась. Мы направились к двери маленького дома. Ничто не указывало на происшедшее здесь страшное событие, все было на месте: в алькове - постель, покрытая зеленой саржей; в изголовье - распятие из черного дерева, украшенное веткой вербы, засохшей с прошлой Пасхи, на камине - младенец Иисус из воска между двумя посеребренными подсвечниками в стиле Людовика XVI, на стене - четыре раскрашенные гравюры в рамках из черного дерева, на которых изображены четыре стороны света.
На столе стоял один прибор, на очаге кипел горшок с супом, била полчаса кукушка, открывая рот.
- Ну, - сказал развязным тоном доктор, - я пока ничего не вижу.