- Я говорю, она меня укусила своими прекрасными зубами, как видите. Я говорю вам, она меня не отпускала. Я поставил ее на мешок с гипсом, я прислонил ее к стене левой рукой, стараясь вырвать правую, но через минуту зубы сами разжались. Я вытащил наконец руку, но мне показалось (может быть, это безумие), что голова жива. Глаза были широко раскрыты - я хорошо это видел: свеча стояла на бочке. А затем губы пошевелились и произнесли: "Негодяй, я была невинна"!
Не знаю, какое впечатление это произвело на других, но что касается меня, то у меня пот струился со лба.
- А уж это чересчур! - воскликнул доктор. - Глаза на тебя смотрели, губы говорили?
- Слушайте, господин доктор, так как вы врач, то ни во что не верите, это естественно, но я вам говорю, что голова, которую вы видите там... Слышите, я говорю вам, что она укусила меня и сказала: "Негодяй, я была невинна"! А доказательство того, что она мне это сказала, в том, что я хотел убежать, убив ее. Не правда ли, Жанна? И вместо того, чтобы спастись, я побежал к господину мэру и во всем сознался. Правда, господин мэр, ведь правда? Отвечайте!
- Да, Жакмен, - отвечал Ледрю тоном, в котором звучала доброта. - Да, правда.
- Осмотрите голову, доктор, - сказал полицейский комиссар.
- Когда я уйду, господин Робер, когда я уйду?! - закричал Жакмен.
- Что же ты, дурак, боишься, что она опять заговорит с тобой? - спросил доктор, взяв свечу и подходя к мешку с гипсом.
- Господин Ледрю, ради бога! - попросил Жакмен. - Скажите, чтобы они отпустили меня, прошу вас, умоляю вас.
- Господа, - сказал мэр, жестом останавливая доктора, - вам уже не о чем расспрашивать этого несчастного, так позвольте отвести его в тюрьму. Когда закон установил очную ставку, то предполагалось, что обвиняемый в состоянии таковую вынести.