-- О! -- сказала она с горькой усмешкой, -- вы удалили Гретхен потому, что побоялись двух детей, а теперь я одна, и вы смеете говорить это! Вы решаетесь оскорблять дочь человека, у которого вы в гостях! Так вот что я вам скажу: хотя вы сильны, хотя у вас в руках ружье, а в сердце злость, все же вы не запугаете меня и не помешаете мне ответить вам. Вы неверно предсказали будущее. Я сама скажу вам, что случится, и не то что на днях, а в продолжении этого часа: я сию минуту иду домой и расскажу все отцу и вашему другу. Не пройдет и часа, как отец выгонит вас вон, а г-н Юлиус отомстит вам.

И она сделала шаг, чтобы удалиться, но вместо того, чтобы удержать ее, Самуил сказал ей:

-- Ступайте.

Она остановилась, удивление и страх овладели ей.

-- Ну, ступайте же! -- повторил он хладнокровно. -- Вы считаете меня подлецом оттого, что я сказал вам все, что у меня накопилось в сердце! Но если бы я был действительно подлецом, я бы действовал молча. Дитя! Дитя! -- продолжал он с каким-то странным оттенком в голосе, -- когда-нибудь ты узнаешь, что тот человек, которого ты презираешь, сам презирает все человечество и совсем не дорожит жизнью. Если желаешь убедиться в этом, то ступай сейчас же и расскажи все. Да нет, -- усмехнулся он, -- вы этого не сделаете, вы не скажете ни одного слова о нашем разговоре ни отцу, ни Юлиусу, вы не будете жаловаться и даже постараетесь не высказывать при людях своего отвращения ко мне.

-- Почему же? -- спросила Христина.

-- Потому что, если только заметно будет, что вы на меня сердитесь, то отец ваш тотчас спросит вас о причинах этого, а Юлиус меня. А ведь вы от самого Юлиуса слыхали, что я сильнее его в фехтовании. Из оружия я предпочитаю все-таки пистолет. Видите, я много знаю. Я говорю не из хвастовства, ведь я не вижу в этом никаких особенных заслуг, просто это только результат того, что я сплю не более четырех часов в сутки, и мне остается пятнадцать часов на учение и пять на удовольствия. И даже из этих пяти часов кажущегося отдыха, ни один час не потерян для развития моей воли и мысли. Во время отдыха я изучаю какой-нибудь язык или занимаюсь гимнастикой, фехтованием, стрельбой. И, как видите, не без пользы. Следовательно, ваша откровенность перед Юлиусом может лишь убить его. И если вы так поступите, то я сочту это за знак вашей ко мне особой милости.

Христина посмотрела ему прямо в лицо.

-- Хорошо! -- сказала она. -- Я не скажу этого ни отцу, ни г-ну Юлиусу. Я буду защищаться сама. И я все-таки не боюсь вас, мне смешны ваши угрозы. Что может сделать ваша дерзость с моей честностью? Но так как вы вынуждаете меня высказаться, то я и говорю вам откровенно, что с самого первого момента нашей встречи я почувствовала к вам непреодолимое отвращение. Я почувствовала, что у вас гадкая душа. Но это не ненависть Я вовсе не ненавижу вас, а презираю!

Губы Самуила сжались от гнева, но он подавил в себе волнение и весело заговорил: