-- Разве это такие дела, что г-н Юлиус даже и одного дня не может побыть у нас?
-- Вот, вот! Помоги-ка мне уговорить его, дитя мое! -- сказал весело пастор.
-- Вероятно, это начало неприятельских действий? -- отозвался Самуил смеясь, но в то же время он бросил на Христину многозначительный взгляд, который она прекрасно поняла. -- В самом деле, борьба оказывается с неравными силами. Я, однако, не намерен сдаваться, и если мадемуазель разрешит мне отвести Юлиуса в сторону и напомнить ему в двух словах о том, почему его присутствие в Гейдельберге необходимо...
-- Пожалуйста, -- произнесла презрительно Христина. Самуил отвел Юлиуса в угол.
-- Ты веришь мне? -- сказал он ему шепотом. Разве тебе приходилось когда-нибудь раскаиваться в том, что ты следовал моим советам? Ну так верь же мне! Прочь слабость! Малютка, как видишь, клюет. Только берегись, не слишком поддавайся. Уезжай со мной и позволь скуке и одиночеству поработать за тебя. В твое отсутствие все само собой наладится. А еще другая важная вещь: помни, что в субботу или, вернее, в воскресенье назначено общее собрание Тугендбунда и не вздумай его проспать в наслаждениях Капуи. Что же ты, наконец, представляешь из себя? Человека ли, любящего свою родину, или ребенка, вроде Лотарио, который постоянно цепляется за юбку? Ну, теперь ты можешь делать, что тебе будет угодно, ты свободен.
Юлиус вернулся к столу в задумчивости.
-- Ну, как дела? -- спросил пастор.
-- Да так, -- ответил Юлиус, -- я должен признаться, что он действительно привел мне очень убедительные доводы.
Пастор сделал печальную мину, а Самуил устремил на Христину торжествующий взгляд.
-- Не отчаивайтесь еще, отец мой, -- сказала Христина с нервным смехом. -- Теперь моя очередь говорить шепотом с г-ном Юлиусом. Не правда ли, это будет справедливо?