-- Не правда ли, вам все это кажется несколько загадочным? А вы садитесь за стол и позавтракайте со мной. Я вам все и объясню.
-- Хорошо, -- сказал Самуил, поклонившись барону и храбро усаживаясь за стол против него.
Наступило молчание, в продолжение которого эти два человека, столь близко сошедшиеся и столь различные между собой, казалось, внимательно наблюдали друг за другом.
Наконец барон начал говорить:
-- Вот что тут произошло... Кушайте, пожалуйста... Вам, может быть, известно, что в понедельник Юлиус писал мне. Я получил его письмо во Франкфурте. Это письмо было полно любви и опасений.
-- Я так и знал, -- заметил Самуил.
-- В своем письме Юлиус рассказывал мне о том, как он в первый раз увидел Христину, чем она немедленно стала для него -- его первой любовью, его жизнью, его мечтой. Он распространялся о ее грации, ее чистоте, о ее отце, о тихой жизни, которую он повел бы в этой спокойной семье и в этой спокойной долине. Вот об этом-то он и молил меня. Я богат, благороден, знаменит, поэтому он и сомневался, и боялся, одобрю ли я его любовь к бедной девушке такого темного происхождения. Вы же сами внушили ему эти сомнения.
-- Это правда, -- подтвердил Самуил.
-- К этому Юлиус прибавил, что в том случае, если я отвечу ему "нет", по причине ли его молодости, или по причине ее бедности, он все-таки не последует вашему совету, т. е. не ограничится тем, чтобы просто-напросто соблазнить Христину. Ему внушал ужас такой совет... да и сам советчик. Нет, он не злоупотребит великодушным доверием молодой девушки и ее отца, он не обесчестит Христину. Он не способен купить момент собственного счастья за вечные слезы ее погубленной жизни. Он просто удалится от нее с растерзанным сердцем. Он скажет Христине свое имя, объявит ей решение своего отца и покинет ее навсегда.
-- Все это великолепно, поистине великолепно, -- сказал Самуил. -- Будьте добры, передайте мне окорок.