-- Ты напрасно тревожишься, -- ответил Юлиус. -- Наш херувимчик никогда не бывал таким свеженьким и розовым.
-- Ты находишь? Не знаю, может быть, ты и прав. Я боюсь за него.
Левой рукой она обняла Юлиуса и склонила его голову себе на плечо, а правой рукой продолжала качать колыбель.
-- Вот так я счастлива, -- сказала она, -- я теперь между двумя единственными существами, которых люблю. Мне кажется, что если бы я потеряла одного из вас, я умерла бы.
-- Значит, ты сама признаешь, -- ответил Юлиус, покачивая головой, -- что я теперь владею уже только половиной твоего сердца?
-- Неблагодарный, разве он -- не ты?
-- Он спит, -- сказал Юлиус. -- Хоть на это время, пока он спит, будь моей вся, целиком.
-- О, нет, надо, чтобы он чувствовал, что его качают.
-- Так вели кормилице или Веронике покачать его. -- Нет, надо, чтобы он чувствовал, что я его качаю.
-- Ну, вот!