-- Ну, вот мы и спасены, -- проговорил Самуил. Христина не могла удержаться, чтобы не бросить ему благодарного взгляда.
Этот странный человек сказал задумчивым тоном:
-- Я люблю детей. Я хотел бы, чтобы у меня был ребенок. Дети прелестны и не горды, они слабы и не злы. Я люблю детей за то, что они еще не люди.
Он поднялся, собираясь уходить.
-- Ты позавтракаешь с нами? -- сказал ему Юлиус.
-- Нет, я не могу, -- ответил Самуил, смотря на Христину.
Юлиус настаивал. Но Христина ничего не говорила. Прошлое, забытое ею в порыве материнского чувства, вернулось, и из-за матери выступила вперед женщина.
Самуил, по-видимому, заметил молчание Христины и на настойчивые приглашения Юлиуса очень сухо ответил ему:
-- Невозможно. Вели оседлать лошадь. Я тебе обратно пришлю ее из Неккарштейнаха.
Юлиус распорядился. Христина, перестав бояться, что Самуил останется, вполне овладела собой и принялась благодарить его. Когда пришли сказать, что лошадь подана, она вместе с Юлиусом вышла проводить его и снова поблагодарила. Но она не приглашала его посетить их. В то время как он садился на лошадь, она потихоньку спросила у Юлиуса: