-- Так вы говорите, госпожа, -- спросила Гретхен, продолжая начавшийся между ними разговор, -- вы говорите, что он появился перед вами совсем неожиданно, и что привратник не видел, как он входил?
-- Да. Ты правду говорила, что он никогда не бывает ближе, как в то время, когда думают, что он далеко.
Гретхен на минуту примолкла и задумалась.
-- О, да! -- заговорила она с тем особенным пылом, которым часто отличалась ее речь. -- Это не человек, это, наверное, дьявол! Я за этот год вполне уверилась в этом.
-- Ты, значит, его видала это время? Он приходил сюда? Отвечай же, пожалуйста. Ведь ты понимаешь, до какой степени мне нужно это знать.
Гретхен как будто колебалась одну минуту. Потом, как бы на что-то решившись, она придвинулась к Христине и сказала ей:
-- Можете вы дать мне клятву, что не передадите г. барону того, что я вам скажу? Поклянитесь мне в этом, чтобы я могла со спокойной душой все рассказать и через это, быть может, спасти вас.
-- Да зачем же эта клятва?
-- Слушайте. Через несколько дней после вашего отъезда моя раненая лань, несмотря на все мои заботы, оказалась при смерти. Я прикладывала к ране разные травы, я обращалась с молитвами к Божьей Матери, ничто не помогало. Она грустно смотрела на меня, словно укоряя меня в том, что я даю ей умереть. Я была в отчаянии. И вот мимо хижины проходили три или четыре незнакомых путника... Среди них был и этот Самуил Гельб. Он поднял голову, увидал меня, сделал своими длинными ногами три прыжка и подбежал ко мне.
-- Я показала ему пальцем на бедную лань, которая лежала на земле и сказала ему: вы палач!