Христина старалась овладеть собой.
-- Ты, кажется, удивлена, найдя здесь Самуила, -- сказал Юлиус. -- Я прошу у тебя прощения за него и за себя и умоляю тебя ничего не говорить моему отцу о присутствии здесь моего контрабандного друга. Строго говоря, я сдержал обещание, потому что не приглашал Самуила. Я его... как бы это выразиться?... просто встретил. И признаюсь тебе откровенно, я не мог принести в жертву воображаемым предубеждениям действительной дружбы. Мой отец уверен, что Самуил погубит его сына. Я знаю только, что Самуил спас моего.
Тем временем Христина уже успела овладеть собою. К ней вернулись и решительность, и мужество.
-- Я буду вечно благодарна г-ну Гельбу за врачебную услугу, которую он нам оказал, -- проговорила она. -- Но, не нанося ущерба нашей признательности к нему, я думаю, Юлиус, что мы обязаны также помнить и о признательности к твоему отцу. Прав или нет г-н Гермелинфельд, но он тревожится. Зачем же мы будем действовать ему наперекор и огорчать его? Если г-н Гельб истинный друг твой, то, мне кажется, он не должен вооружать сына против отца. И если уже говорить все, то надо сказать, что не один только твой отец имеет предубеждение против г-на Гельба. Я женщина прямодушная и храбрая, -- прибавила она, смотря Самуилу в лицо, -- и я прямо скажу, что думаю. Я разделяю эти предубеждения. Я думаю, что г-н Самуил Гельб является сюда только за тем, чтобы нарушить наше счастье и нашу любовь.
-- Христина! -- с упреком сказал ей Юлиус. -- Вспомни, что Самуил наш гость.
-- В самом деле? Он так сказал тебе? -- спросила Христина, устремив на него свой чистый и гордый взгляд.
Самуил улыбнулся и обратил эту выходку в любезность, позади которой чувствовалась угроза.
-- Вы от волнения делаетесь еще прелестнее, чем всегда, сударыня, -- сказал он. -- Я думаю, что вы всегда нападаете на меня из простого кокетства.
-- Прости ее, Самуил, -- сказал Юлиус. -- Она ребенок. Милая Христина, не Самуил нам навязывается, а я сам зову его. Я не желаю лишиться его драгоценного для меня общества.
-- Однако, ты целый год обходился без него. И что же, теперь мы дожили до того, что жены и ребенка тебе стало недостаточно?