-- Гретхен! -- сказала она. -- Но, боже мой, что с тобой случилось?
Со вчерашней ночи маленькая козья пастушка очень изменилась. Она была какая-то бледная, разбитая, со спутанными волосами, с синевой вокруг глаз. Казалось, она постарела сразу на девять лет. Куда девалась быстрота ее движений? Она стала мрачная и апатичная, словно какая-то роковая скорбь лежала у нее на сердце.
-- Что с тобой? -- снова заговорила Христина. -- Откуда ты явилась?
-- Я пришла из хижины.
-- Мы же окликали тебя. Отчего ты тогда не вышла к нам?
-- Потому, что с вами был г-н граф, а я не хочу, чтобы меня видели. Нет, я теперь никому больше не стану показываться на глаза и ни с кем не буду говорить, кроме вас. Мне стыдно! Вы -- другое дело: я люблю вас, и мне еще, кроме того, надо предупредить вас, берегитесь! Самуил Гельб никогда не лжет, это правда! Если он что-нибудь сказал, так непременно исполнит. Он никогда не говорит даром. Вам это непонятно, может быть, но это верно. Знаете ли, мне очень тяжело говорить, но я расскажу все, чтобы попытаться спасти хоть вас. Отвернитесь в сторону, не смотрите на меня, вот так. А теперь слушайте: помните, Самуил Гельб сказал, что я буду принадлежать ему? Ну так он опоил меня каким-то зельем, которое он сам приготовил у себя в аду из моих же цветов... Одним словом, я отдалась ему... Берегитесь же! Прощайте!
И она бегом пустилась в свою хижину и заперлась на ключ.
Христина оцепенела от ужаса.
-- Гретхен! Гретхен! -- закричала она.
Но она напрасно звала. Гретхен не пришла.