-- Да ничего, -- ответил омраченный барон. -- Вот придет Юлиус, так я ему и скажу то, что надо сказать, а теперь пока поговорим о тебе. Ты не писала мне?
-- Как же, писала, папа, -- сказала Христина.
-- Ну да, делала приписку в письмах Юлиуса, это я знаю. Я спрашиваю тебя, писала ли ты сама?
-- Как же, папа, я же вам говорю, что писала. Два месяца тому назад я написала вам длинное, очень спешное письмо.
-- Позволь, дитя мое, ничего подобного я не получал, -- сказал удивленный барон. -- Постой, постой... да... действительно, два или три месяца тому назад я получил конверт с гейдельбергским штемпелем, но в нем был листок чистой бумаги. Я даже писал об этом Юлиусу, а он мне ответил, что ничего не понимает.
-- Но я вполне уверена и очень хорошо помню, что вложила в конверт свое письмо. Я как сейчас помню, как я сидела вот у этого самого столика, и как писала письмо, и как его запечатывала. Господи, боже мой, неужели ему удалось проникнуть сюда и взять письмо?
-- Кому? -- с живостью спросил барон.
-- Тому самому, о ком я вам писала.
-- Самуилу Гельбу?
-- Да, Самуилу Гельбу, папа.