Барон, одолеваемый сильнейшим волнением, встал с места и большими шагами ходил по комнате.
-- Я повидаюсь с Самуилом, -- сказал он, -- и поговорю с ним. Пусть он бережется. На этот раз я не ограничусь одними словами. Вот только надо переговорить с Юлиусом. А затем я сегодня же вечером поеду в Гейдельберг.
-- Извините, папа, -- сказала Христина, -- я попрошу вас поразмыслить прежде, чем это сделать. Ведь я уже вам сказала, что этот человек вот уже два месяца, как оставил нас в покое. Благоразумно ли будет теперь раздражать его? Признаюсь вам откровенно, что мне стало страшно. Это все равно, как если бы вы сказали, что хотите ударить спящего тигра.
-- Скажи, Христина, у тебя есть какая-нибудь особенная причина опасаться такого шага?
Обиженная Христина покраснела.
-- Мужчины со своей странной подозрительностью никогда не могут понять, что такое женский стыд, -- сказала она, как бы про себя. -- Если вы хотите видеть Самуила, барон, то вам нет никакой надобности ехать в Гейдельберг и откладывать до вечера.
-- Как так? -- сказал барон.
Христина подошла к тому панно, которое ей было указано Самуилом, и придавила пальцем пуговку.