Кормилица только покачала головой.
-- Увы! Бедная, дорогая моя госпожа, у него все признаки крупа.
-- Круп? -- сказала Христина. -- А что это такое -- круп? Раз вы знаете болезнь, вы должны знать и средство ее лечения.
-- Боже мой, сударыня, ведь первый мой ребенок умер от этой болезни.
-- Вы говорите, умер? Ваш ребенок умер от крупа? Так у Вильгельма, значит, не круп, раз от него умирают. Что вы, с ума сошли, что говорите мне спокойно такие вещи, точно Вильгельму действительно грозит смерть! А чем же лечили вашего ребенка?... Да нет, не стоит и говорить об том, раз его не могли спасти.
-- Ему пустили кровь, сударыня.
-- Если бы даже и пришлось сейчас пустить кровь, так никто не сумеет, здесь этого сделать. Господи, чему только учат их! А может быть, этого и не надо. Ах, скорее бы доктора сюда! Боже мой! До сих пор никто и не вернулся еще! И она смотрела на ребенка воспаленными глазами, а он все продолжал задыхаться.
-- И десяти минут, сударыня, не прошло, как они уехали, -- отозвалась одна из горничных, -- а ведь до Неккарштейнаха, туда и обратно, нужно, по крайней мере, два часа времени.
-- Два часа! -- с отчаянием вскричала Христина. -- Да ведь это целая вечность! Ах, эти расстояния, какая жестокая и глупая вещь! И ни единого доктора в Ландеке! Зачем только мы забрались в такую глушь? Не позвать ли хоть пастора?... Да нет, он только умеет молиться. А все-таки! Надо попробовать и это... Пошлите кого-нибудь к нему: пускай помолится. Бегите скорее, скорее... И я, пока приедет доктор, тоже попробую помолиться.
Она бросилась на колени, перекрестилась и начала молиться: