Остальную часть ночи провели в веселом разговоре. Барон говорил, виконт постоянно слушал и иногда улыбался.
Лакеи ехали позади. Помпей объяснял Касторину, почему Корбийское сражение было потеряно, между тем как его можно было выиграть, если бы не забыли позвать Помпея на военный совет, который собирался в тот день утром.
-- Кстати, -- сказал виконт Канолю, когда показались первые лучи солнца, -- каким образом кончили вы дело с герцогом д'Эперноном?
-- Дело было нетрудное, -- отвечал Каноль. -- Судя по словам вашим, виконт, он имел дело ко мне, а я не имел к нему никакого дела. Он или соскучился ждать меня и уехал, или упорствует в своем намерении и теперь еще ждет меня.
-- А Нанона Лартиг? -- спросил виконт нерешительно.
-- Нанона не может быть вдруг и дома с герцогом д'Эперноном, и в гостинице "Золотого Тельца" со мною. От женщин нельзя требовать невозможного.
-- Это не ответ, барон. Я спрашиваю, как вы, до безумия влюбленный в госпожу Лартиг, могли расстаться с нею?
Каноль взглянул на виконта и видел его очень ясно, потому что было уже светло, но на лице молодого человека уже не было видно досады.
Тут барону очень хотелось отвечать искренно, от души, но его удержало присутствие Помпея и Касторина и важный взгляд виконта. Притом его останавливало и сомнение, он думал:
"Ну, если я ошибаюсь... если, несмотря на перчатку и маленькую ручку, это мужчина? Придется умереть со стыда в случае ошибки".