Фергюзон молчал и думал.
-- По несчастию, -- продолжал Ковиньяк с улыбкой, -- Фергюзону не хочется охотиться сегодня.
-- Ну вот, -- сказал Фергюзон, -- с чего вы это взяли! Охота -- дворянское занятие, к которому я очень склонен. Поэтому я нимало не пренебрегаю ею и не отговариваю других от нее. Я только говорю, что парк, в котором охотятся, защищен решетками, а ворота для нас заперты.
-- Слышите! -- закричал Ковиньяк. -- Слышите! Трубы дают знать, что зверь показался.
-- Но, -- продолжал Фергюзон, -- это не значит, что мы не будем охотиться сегодня.
-- А как же мы будем охотиться, когда не можем войти в парк?
-- Я не говорил, что мы не можем войти, -- хладнокровно возразил Фергюзон.
-- Да как же можем мы войти, когда решетки и ворота для нас заперты?
-- Да отчего бы, например, не пробить нам бреши в этой стенке, такой бреши, чтобы мы и лошади наши могли пробраться в парк? За этой стеной мы не найдем никого, никто не остановит нас.
-- Уррра! -- закричал Ковиньяк, от радости размахивая шляпой. -- Прости меня, Фергюзон: ты между нами самый смышленый человек. Когда я посажу принца на место короля французского, я выпрошу для тебя место сеньора Мазарини. За работу, друзья, за работу!