-- Намюр, -- сказал егермейстер одному из стрелков, -- смотри! На место!
Стрелок вышел из рядов и с ружьем в руках стал шагах в двадцати от оленя. Он должен был убить оленя, если бы тот вздумал броситься на принцессу, как это иногда случалось.
Принцесса сошла с лошади, взяла нож, глаза ее горели, щеки пылали, губы приоткрылись. Так пошла она к оленю, который лежал под собаками и, казалось, был покрыт разноцветным ковром. Вероятно, бедное животное не воображало, что смерть идет к нему в виде красавицы принцессы, из рук которой он много раз ел корм свой. Он хотел приподняться со слезой, которая всегда сопровождает агонию оленя, лани и дикой козы, но не успел. Лезвие ножа, отразив блеск солнца, исчезло в горле оленя. Кровь брызнула на лицо принцессы. Олень поднял голову и застонал, в последний раз с упреком взглянув на прелестную свою госпожу, повалился и околел.
В ту же минуту все трубы затрубили, тысячи голосов закричали: "Да здравствует ее высочество!", а маленький принц, припрыгивая на седле, с радостью бил в ладоши.
Принцесса вынула нож из горла оленя, гордо, как амазонка, осмотрелась кругом, отдала окровавленное оружие егермейстеру и села на лошадь.
Тут Лене подошел к ней.
-- Не угодно ли, -- сказал он с обыкновенною своей улыбкой, -- не угодно ли, я скажу вашему высочеству, о ком вы думали, когда наносили удар бедному оленю?
-- Скажите, Лене, я буду очень довольна.
-- Вы думали о Мазарини и желали, чтобы он был на месте оленя.
-- Да, -- закричала принцесса, -- именно так! Я убила бы его без жалости, как зверя. Но вы настоящий колдун, любезный Лене.