-- В таком случае и я ничего не обещаю. Я обещала вам только сказать, когда я уеду. Извольте, я еду из замка через час.
-- Так надобно делать все, что вам угодно? Так надобно слушаться вас во всем? Надобно отказаться от самого себя и слепо идти за вашею волею? Ну, если все это нужно, извольте! Перед вами раб, приказывайте, он исполнит. Приказывайте!
Клара подала барону руку и сказала самым ласковым, самым нежным голосом:
-- Возвратите мне мое честное слово, и сделаем новое условие: если с этой минуты до девяти часов вечера я не расстанусь с вами ни на секунду, уедете ли вы в девять часов?
-- Клянусь, что уеду.
-- Так пойдемте! Посмотрите: небо голубое! Оно обещает нам ясный день. Роса на лугах, благоухание в рощах! Пойдемте!.. Помпей!
Достопочтенный управляющий, получивший, вероятно, приказание стоять у дверей, тотчас вошел.
-- Лошадей для прогулки! -- сказала виконтесса гордо, разыгрывая прежнюю роль. -- Я теперь поеду на пруды, а ворочусь через ферму, где буду завтракать... Вы поедете со мною, барон, -- прибавила она, -- провожать меня -- обязанность ваша, потому что королева приказала вам не выпускать меня из виду.
Барон едва дышал от радости, он позволил вести себя, не будучи в состоянии ни думать, ни управлять собою. Он был упоен, похож на сумасшедшего. Скоро посреди прохладной рощи, где в таинственных аллеях зеленые ветви задевали за его непокрытую голову, он опять пришел в себя. Он шел пешком, сердце его сжималось от радости так же больно, как оно сжимается от печали. Он вел под руку виконтессу де Канб.
Она была бледна, молчалива и, вероятно, столько же счастлива, сколько и он.