-- Да, да, Нанона, -- воскликнул он, -- и вы, и ваши сокровища безопасны, пока я здесь, и клянусь вам, если будет нужно, я умру, чтобы спасти вас от малейшей опасности.
-- Благодарю, мой благородный рыцарь, -- сказала она, -- я столько же уверена в вашей храбрости, сколько в вашем великодушии. Увы! -- прибавила она, улыбаясь, -- я бы желала быть столько же уверенною в вашей любви...
-- Ах, -- прошептал Каноль, -- поверьте мне...
-- Хорошо, хорошо! -- перебила Нанона. -- Любовь доказывается не клятвами, а делами, по вашим поступкам, сударь, мы будем судить о вашей любви.
Она обняла Каноля и опустила голову на его грудь.
"Теперь он должен забыть ее!.. -- подумала она. -- И он, верно, забудет".
X
В тот самый день, как Каноля арестовали при виконтессе де Канб, она уехала из Жоне в сопровождении Помпея к принцессе Конде, которая находилась близ Кутра.
Прежде всего достойный Помпей старался объяснить своей госпоже, что если шайка Ковиньяка не требовала выкупа с прелестной путешественницы и не нанесла ей оскорблений, то этим счастьем она обязана его решительному лицу и его опытности в военном деле. Виконтесса де Канб, не такая доверчивая, как Помпей воображал, заметила ему, что он совершенно исчезал почти в продолжение часа. Но Помпей уверил ее, что это время он провел в коридоре, приготовляя ей с помощью лестницы все средства к верному побегу. Только ему пришлось бороться с двумя отчаянными солдатами, которые отнимали у него лестницу, но он совершил этот подвиг с тем неустрашимым своим мужеством, которое известно читателю.
Разговор естественно навел Помпея на похвалы солдатам его времени, страшным против врага, как они доказали это при осаде Монтобана и в сражении при Корбии, но ласковым и учтивым с французами, а этими качествами не могли похвастать солдаты времен кардинала Мазарини.