-- Уже неделю. Так ли вас приняли, как меня, Ришон? Мой прием был великолепен, и я, кажется, еще не довольно благодарил моих офицеров. Я слышал колокола, барабаны, радостные крики, не доставало только пушечной пальбы, но ее обещают мне через несколько дней, и это утешает меня.
-- Вот какая разница между нами, -- отвечал Ришон. -- Я явился в крепость, мой милый Каноль, так же скромно, как вы великолепно, мне дан был приказ ввести в Вер сто человек, сто тюренских воинов, и я не знал, как это сделать, когда вдруг получил мой диплом, подписанный герцогом д'Эперноном. В это время я находился в Сен-Пьере. Я тотчас поехал, отдал письмо моему лейтенанту и без шума, как можно тише принял начальство над крепостью. Теперь я там.
Каноль, сначала смеявшийся, при последних словах Ришона встревожился каким-то мрачным предчувствием.
-- И вы как дома? -- спросил он.
-- Стараюсь устроить так, -- отвечал Ришон спокойно.
-- А сколько у вас человек?
-- Во-первых, сто человек Тюренского полка, все старые солдаты, дрались при Рокруа, на них можно понадеяться. Потом рота, которую я набираю из городских жителей, и учу их по мере того, как рекруты прибывают: горожане, молодые люди, работники, всего человек двести. Наконец, жду подкрепления, еще человек сто или полтораста, навербованных тамошним капитаном.
-- Капитаном Рамбле? -- спросил один из гостей.
-- Нет, капитаном Ковиньяком, -- отвечал Ришон.
-- Мы такого не знаем, -- сказали несколько голосов.