Каноль спросил, заряжены ли ружья, и на утвердительный ответ кивнул головою и велел ждать приказания.
Лодки все приближались и при первых лучах солнца Каноль рассмотрел амуницию и особенные шапки Навайльской роты, в которой, как известно, он служил. На корме первой лодки стоял барон де Равальи, который принял командование ротою после Каноля, а возле него лейтенант, брат Каноля по кормилице, очень любимый товарищами за свою веселость и беспрерывные шутки.
-- Вы увидите, -- говорил он, -- что они не двинутся с места, и надобно будет, чтобы герцог де Ларошфуко разбудил их пушками. Как удивительно спят в Сен-Жорже! Когда я буду болен, я сюда перееду жить.
-- Добрый Каноль, -- сказал Равальи, -- он управляет крепостью, как истинный отец семейства: боится простудить солдат и не назначает их ночью в караул.
-- Правда, -- прибавил другой, -- даже часовых не видно.
-- Эй! -- закричал лейтенант. -- Ну, просыпайтесь же и подайте нам руки, чтобы мы могли взобраться на стену.
При этой шутке вся линия осаждающих захохотала. Две или три лодки пошли к порту, а из остальных войска выходили на берег.
-- Хорошо, -- сказал Равальи, -- понимаю. Каноль хочет показать, будто его застали врасплох, чтобы не поссориться с королевой. Господа, будем столько же учтивы и не станем убивать его людей. Когда войдем в крепость, щадить всех, кроме женщин. Впрочем, они, может быть, и не станут просить пощады. Дети мои, не забудем, что это дружеская война, зато первого, кто обнажит шпагу, я велю расстрелять.
При этом приказании, отданном с веселостью совершенно французской, все опять захохотали, и солдаты подражали примеру офицеров.
-- Друзья мои, -- сказал лейтенант, -- посмеяться хорошо, но смех не должен мешать делу. Берите лестницы и приставляйте к стене.