Каноль побежал к двум орудиям, отвечающим на пальбу неприятельской батареи, сам смотрел за их действиями, сам направлял их. В минуту он сбил три пушки из шести и убил на равнине человек пятьдесят. Остальные, не ожидавшие такого жестокого сопротивления, подались назад и думали уже о бегстве. Герцог Ларошфуко, старавшийся остановить их, получил контузию, у него вышибло шпагу из рук.
Увидав такую удачу, Каноль оставил батарею начальнику артиллерии, а сам побежал туда, где рота навайльцев силилась взять крепость приступом.
Вибрак держался крепко, но получил рану в плечо пулею.
Появление Каноля, встреченное криками радости, удвоило храбрость его солдат.
-- Извини, -- сказал он полковнику Равальи, -- я принужден был оставить тебя на минуту, милый друг, но надобно было разбить пушки герцога де Ларошфуко. Будь спокоен, я опять здесь.
В эту минуту Равальи вел людей своих на приступ в третий раз и, вероятно, не слыхал слов Каноля в стуке оружия и при громе артиллерии. Каноль вынул пистолет из-за пояса и протянул руку к прежнему товарищу, который стал теперь его неприятелем, спустил курок.
Пуля была направлена твердою рукою и верным глазом и прошибла руку Равальи.
-- Благодарю, Каноль! -- закричал он. -- Я заплачу тебе за это!
Но, несмотря на свою храбрость, молодой полковник принужден был остановиться, шпага выпала у него из рук. Прибежал Ремонанк и поддержал его.
-- Хочешь, приди ко мне, тебе здесь перевяжут рану? -- спросил Каноль. -- Мой хирург ничем не хуже моего повара.