Фергюзон вышел из рядов, поклонился с чрезвычайною учтивостью и сказал:
-- Господин комендант, вы слышали желание гарнизона. Вы сражаетесь против короля, а почти все мы не знали, что нас вербуют для войны против такого неприятеля. Кто-нибудь из здешних храбрецов, принужденный таким образом действовать против своего мнения, мог бы во время приступа ошибиться в направлении выстрела и всадить вам пулю в лоб, но мы истинные солдаты, а не подлецы, как вы говорите. Так вот мнение мое и моих товарищей -- мнение, которое мы передаем вам почтительно. Отдайте нас королю или мы сами отдадимся ему.
Речь эта была принята радостными криками, показывавшими, что если не весь гарнизон, так большая его часть согласна с мнением Фергюзона.
Ришон понял, что погибает.
-- Я не могу защищаться один, -- сказал он, -- и не хочу сдаться. Если солдаты оставляют меня, так пусть кто-нибудь ведет переговоры, но сам я никак не вмешаюсь в них. Однако желаю, чтобы остались живыми те храбрецы, которые мне еще верны, если только здесь есть такие. Говорите, кто хочет вести переговоры?
-- Я, господин комендант, если только вы мне позволите, и товарищи удостоят меня.
-- Да, да! Пусть ведет дело лейтенант Фергюзон! Фергюзон! -- закричали пятьсот голосов, между которыми особенно можно было отличить голоса Баррабы и Карротена.
-- Так ведите переговоры, Фергюзон, -- сказал комендант. -- Вы можете входить сюда и выходить из Вера, когда вам заблагорассудится.
-- А вам не угодно дать мне какую-нибудь особенную инструкцию?
-- Выпросите свободу гарнизону.